Претензии не ко мне. Я ведь сам только тех анатомирую, кто на особом контроле, а так Грумов ковыряется. Паки с зеленым змием дружен, аспид. Пишет в заключении с пьяных глаз что Бог на душу положит. - Что вы такое говорите, Егор Виллемович, обиженно заблеял козлобородый ассистент. - Если и позволяю себе принять горячительных напитков, то самую малость, для укрепления здоровья и расшатанных нервов. Грех вам, ей-богу. - Да ну вас, - махнул на помощника грубый доктор и продолжил отчет. Нумера первый, третий, седьмой, двенадцатый и тринадцатый тоже не по вашей части. Классика: "пером в бок" либо "чиркалом по сопелке". Чистая работа, никакого изуверства. Пожалуй, волоките отсюда и их. - Егор Виллемович пыхнул крепким табаком из трубки, любовно похлопал жуткую синюю бабищу по распоротому брюху. - А эту вот Василису Прекрасную и еще четверых я оставлю. Надо проверить, насколько аккуратно их шинковали, остер ли был ножик и прочее. На первый взгляд рискну предположить, что нумера четвертый и четырнадцатый - дело рук нашего знакомого. Только, видно, торопился он или спугнул кто, помешал человеку любимое дело до конца довести. Доктор осклабился, не разжимая зубов, меж которых торчала трубка. Анисий сверил по списку. Все точно: четвертая - это нищенка Марья Косая с Малого Трехсвятского, четырнадцатая - проститутка Зотова из Свиньинского переулка. Ижицын, бесстрашный человек, словами эксперта не удовлетворился, зачем-то затеял перепроверять. Чуть не носом в зияющие раны тыкался, дотошные вопросы задавал. Анисий такому самообладанию позавидовал, никчемности своей устыдился, но дела никакого придумать для себя не смог. Вышел на свежий воздух, где перекуривали копальщики. - Что, паныч, не зря копали-то? - спросил Пахоменко. - Аль еще копать будем? - Да где ж еще? - охотно откликнулся Анисий. - Уж выкопали всех. Даже странно. По всей Москве за три месяца всего десяток гулящих зарезали. А в газетах пишут, город у нас опасный. - Тю, десяток, - фыркнул сторож.